February 15th, 2019

19.02.15 просто кусок

-------------------------------------------
-------------------------------------------

просто кусок.

Черноголовская квартира была добротная, паркетный пол, огромный коридор. Кирпичный трехэтажный дом, поставленный углом на краю поселка, рядом с лесом. Первый этаж. По гулкому коридору мы ездили, толкая ногами пол, сначала на стандартной красной пластмассовой лошади на белых колесиках, а после на здоровенном железном грузовике. Или наоборот. Грузовик изначально был подъемным краном на колесах, но крана я не застал, кран застал Родик. К тому моменту, который я могу вспомнить, это уже был громыхающий светло-зеленый «Краз» с голой металлической платформой с кругляком под башню. Башню отломал Родик. На платформе вполне было можно сидеть, и, скребя ногами по паркету, с грохотом гонять по коридору.
На стене коридора под потолком висели велосипеды родителей. С загнутыми вниз рулями, зажимами ручных тормозов, сверкающими шестеренками переключения скоростей на задних колесах. Голубой, полугоночный - мамин, и темно-бордовый, совсем уже гоночный, с полосой, папин. У них были очень тонкие шины и шипастые металлические педали с ободками.
Для нас, маленьких, велосипеды кассифицировались так. Сначала трехколесный, самый тупой детский велик, не желающий ехать куда нужно. Потом двухколесный с пластиковыми колесиками по бокам, потом двухколесный на надувных шинах, «Школьник», «Орлёнок». «Орлёнок» это был пик, дальше шли уже взрослые велики, и в них мы не разбирались.
Я помню как отец научил меня ездить на большом велосипеде. Это был «Школьник». Родик уже вовсю гонял на нем, а я донашивал двухколесный дутик с пластиковыми распорками сзади. Стоял ранний летний вечер, мы гуляли «на великах» втроем, отец пешком. Тротуарные гравийные дорожки по-над Черноголовским прудом. Денисик, садись, я держу! Я не понимаю, как вообще это возможно, держать равновесие на высоченном «Школьнике», без страховочных колес по бокам. «Школьник» мне явно велик, в нижней точке между педалью и ботинком люфт. Отец крепко держит сзади за твердое седло, я рулю. Только не отпускай, папа! Держу, держу! Не отпускай!
Сначала медленно, потом быстрей. Потом очень быстро, ветер в ушах, сзади дышит на бегу отец. Не отпускай! Держу! Родик скучает и дает разные советы, когда мы проносимся мимо. И так несколько дней подряд. Дня через три я уже попривык, хотя продолжал панически бояться. Но восторг от мягкого полета пересиливал страх. К тому же отец продолжал крепко держать меня за седло, все время бегая сзади. Я не хотел, чтобы он отпускал.
Я хитрил, думал вволю накататься и сказать: «Нет, не получается. Давайте потом». Но каждый раз я не мог отказаться. Тем более, что Родик не дремал и быстренько отбирал велик, покатались и хватит, дайте мне покататься.
Я прекрасно помню ощущение панического ужаса, когда на очередное свое «Пап, только держи крепче!» получил в ответ смеющееся «Да я тебя давно уже не держу, Денис! Ты едешь сам, давно уже едешь сам!». И, кроме ужаса, помню бесконечное восторженное удивление оттого, что продолжаю лететь, не падая, над темно-красным гравием, по гладкой шуршащей полосе между серыми линиями бордюров, под покрывалом летнего неба сверху.
Первые детские озарения.
Примерно такой же силы впечатление я получил когда прочитал свое первое слово. Мы сидели и ползали на ковре в большой комнате, под работающим телевизором. Брату уже было больше пяти, и папа учил его читать, готовя к школе. Вокруг были разбросаны кубики с буквами, вынутые из деревянного ящика с кондовой верхней задвижкой из фанеры. Кубики сами были деревянные, вечные, с накрепко приклеенными бумажными уточками, У, ежиками - Ё и ягодами Я.
Родик в ту пору уже резво собирал из нужных кубиков слова, а я знал некоторые буквы.
Денисик, а ты не хочешь научиться читать, спрашивал папа? Я, боясь неведомого, отрицательно кивал. Мне больше нравилось строить башни. У Родика башни получались гораздо выше, но мне нравился сам процесс. Я даже убирать кубики в ящик любил больше, чем доставать их оттуда, хотя последний туго влезал и от этого хотелось плакать.
Ну вот смотри, не унимался папа, ты ведь эту букву знаешь? Я кивнул. Это была буква Я, кубик с ягодкой. Отлично, сказал папа. А вот эту? Я кивнул. Он поставил два кубика на ковер буквами вверх. Ну, что у нас получается? Д и Я? Ды..я-а.. Дэ-э, я-а… Домик и ягодки, прошептал я. Я всегда нервничал, когда взрослые рядом повышали голос, а сам никогда не кричал. Пра-авильно, совершенно верно, домик и ягодки. А буквы, буквы какие? Дэ и Я, сказал я, не понимая, что он от меня хочет.
- Правильно! – воскликнул папа. – А вместе, ну? Д и Я, ды…дя-а.
- Ну, дя, - сказал я. – Толку-то.
- Ве-ли-ко-лепно! – обрадовался отец.
Я продолжал недоумевать.
- А теперь смотри, - продолжал папа. - Родик, поищи там еще одну Д и одну Я.
Родик уже давно их нашел и держал в руках, терпеливо ожидая, когда они понадобятся. Отец сложил рядом с первой парой второе ДЯ.
- Ну, читай, - сказал он.
- А как? – чуть не плача, спросил я.
- Ну, ты только что читал. Вот это Дэ, вот это Я, и вместе?
- Дя.
- Правильно, верно, великолепно! А эти?
- Дя.
- Дя и еще раз?
- Дя.
- А вместе?
- Дя-Дя.
- Ну вот, ты умеешь читать! – победоносно сказал отец. – Какое это слово?
- Не знаю.
- Ну, ты же только что прочитал его. Дя-а, дя.
- Дядя, - сказал я. – Дя-дя. Ну и что? А какое это слово?
- Дядя! – хором сказали папа и брат Родик.
- И что оно означает?
- Вот дурак, - сказал Родик, улыбаясь щербатым ртом.
- Ну, дядя, - сказал отец. – Вот у тебя в Рыбинске есть дядя. Дядя Рома, помнишь?
И тут меня накрыло. Я понял, что такое дядя и тут же понял как буквы складываются в слова, как они оживают и из кубиков превращаются во что-то другое.
Это было нечто.
Отец тут же решил закрепить успех и сложил из кубиков два слога МА и МА, но я был совершенно раздавлен снизошедшим на меня откровением, и читать их отказался. В следующий раз, сказал я, давайте потом. А теперь башню.